?

Log in

No account? Create an account
Лейся песня!

June 2012

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Candle

НЕУТОЛИМЫЕ ПЕЧАЛИ

9 февраля этого года в Четвертой градской умер Александр Леонардович Александров. Ему было 62 года. 

Александров был одним из немногих гениев, которых мне довелось знать лично. Прославился он как сценарист — «Сто дней после детства», «Деревня Утка» (и сделанная из сценария пьеса «Шишок», шедшая по всему миру), «Голубой портрет», «Башня», «И на камнях растут деревья», «Прилетал марсианин в осеннюю ночь», «Серафим Полубес и другие жители Земли», «Золотая шпага»…

Любой, кто увидел хоть одну из этих невероятно грустных сказок, забыть их потом уже не мог: Александров был идеальным летописцем книжного отрочества с его странными, иногда очень мрачными фантазиями, непонятными желаниями и непобедимыми страхами. Его любимыми героями были книжные дети с их хрупкостью, нервностью, ранними влюбленностями и неожиданно железной волей. Дачное открытие мира, дружба с чудаковатыми стариками, ухаживания за соседской дочкой — то робкие, то дерзкие, всегда неловкие, — все это он описывал и показывал, как никто, и «Голубой портрет» с потрясающими ролями Даши Михайловой и Варвары Сошальской пересматривал я в детстве раз десять. Но как-то этим фильмам удручающе не везло в прокате (кроме «Ста дней», получивших «Серебряного медведя» в Берлине и Госпремию на Родине): то, о чем рассказывал Александров, было слишком грустно, зыбко и трудноформулируемо, и большинство попросту раздражалось: про что тут, собственно?! Кстати, и те, кто раздражался, тоже запоминали эти фильмы, ибо чувствовали: здесь они имеют дело с искусством. Конечно, такое кино могло существовать только в имперской теплице, в последние ее дни: только там появляются такие болезненные и странные растения, как александровские герои. О распаде и разрушении этой теплицы, из которой вдруг вылетел весь воздух, снял он первую свою режиссерскую работу, превосходный фильм 1989 года «Утоли моя печали», одну из лучших своих ролей там сыграл Сергей Колтаков, сильнейший артист своего поколения, тоже, увы, большую часть жизни проведший в угрюмой невостребованности. Никто так не запечатлел ужас вдруг наступившего безвоздушия, как Александров в этой своей странной и мрачной картине, раньше других предсказавшей полную бесперспективность всех перестроек и перекроек.

В девяностые он начал снимать сам, ибо ссоры с режиссерами его утомили. Снял «Номер-люкс для генерала с девочкой», прелестную мелодраму о старом шулере, подобравшем на дороге беременную малолетку; главную роль сыграл постановщик «Женитьбы Бальзаминова» Константин Воинов — и сыграл так, что зал рыдал (только залов этих было немного — картина попала в прокатную яму). В последней своей картине «Приют комедиантов», с тем же Воиновым и Лидией Смирновой, он сыграл городского сумасшедшего, живущего на крымском пляже и все бормочущего: «Холодно, холодно…» Как холодно ему было в последние годы — мало кто догадывался. Но он, разумеется, не жаловался и громко уверял, что уход из кино его осчастливил. Разумеется, он не потерялся. Человека более разностороннего я не встречал: он коллекционировал русские лубки (и на основе одной лубочной серии сочинил потрясающий триллер о Юлии Пастране, балаганной женщине-монстре, сплошь покрытой волосами: он хотел снимать Кински, Кински была занята, без нее ему стало неинтересно). Изучал русский XVIII век и выпустил три книги исторических анекдотов о временах Екатерины и Павла. Написал гигантский трехтомный роман «Частная жизнь Александра Пушкина», издав его в «Захарове». Там же вышел его биографический труд о Марии Башкирцевой — это была его героиня: книжная, нервная, изломанная, жестокая, болезненная, страшно тщеславная девочка-подросток, посредственно рисовавшая, но блистательно описавшая во французском дневнике свою двадцатичетырехлетнюю жизнь. До последнего дня Александров писал для «ЖЗЛ» книгу о Михаиле Кузмине — и почти закончил ее. Сверх того он оставил две детективные повести и штук десять непоставленных сценариев, один другого лучше.

Этот рослый, рано облысевший, фантастически сильный и выносливый бородач, знаменитый бесконечными драками, залетами в милицию, скандалами и беспорядочными связями, представлялся мне тем самым «русским человеком в полном его развитии», о котором мечтал Гоголь, загадывая на двести лет вперед. Универсальная одаренность, чудачество, веселье, феерическая щедрость во всем, трудоспособность, граничащая с саморастратой, и загулы, длившиеся неделями, нимало не мешали Александрову строить Дом в самом полном русском смысле: в последнем браке, длившемся без малого 20 лет, он сделался любящим мужем, заботливым отцом, большую часть года проводил за городом, с коллегами по кино не общался, с литераторами — тем более. Его образ правильного местного уроженца стал дополненным до совершенства: как все истинно русские самородные таланты, он оказался категорически не нужен Отечеству и всю жизнь обречен был доказывать право попросту делать свое дело. Но те немногие, кто его любил, любили очень сильно. Однако вместо умиротворяющего «вечная память» и «земля пухом» все время хочется спросить: ну как же так, как же так, а? Ведь он был такой… Ведь он столько умел и столько сказал… И мог бы еще… Что же это такое? Только это могу я повторять над его могилой на Аксиньинском кладбище — и нет ни ответа, ни примирения, ни утешения.

Дмитрий Быков

"Профиль" №5(608) от 16.02.2009


Comments

еще раз убедился - что бы не говорили, но Оноре де Быков - человек удивительной души.
Увы, мало что про него знаю.
Удивительно другое: никаких некрологов Алексанлрова на интернете не нашел. Были ли они?